– Вы теряете время, мистер Мак-Гайр, – ответила девушка. – Для вас здесь ничего нет.

Три его компаньона выглядели типичными бездельниками, одетыми по последнему крику моды, с тщательно завитыми волосами, спускавшимися на воротники. У одного из них, альбиноса, были светлые ресницы, от чего взгляд его казался очень неприятным.

– Не серди нас, малышка, – сказал он. – Мы же с тобой по-хорошему. Двадцать фунтов в неделю за такое местечко? Думаю, ты легко отделалась.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Ни единого пенни.

Мак-Гайр тяжело вздохнул и, внезапно схватив бутылку бренди, швырнул ее через плечо в зеркало бара, разлетевшееся от удара на куски.

– Это для начала, – сказал он. – А теперь ты, Терри.

Альбинос нанес удар мгновенно, как змея: зацепил рукой высокий воротничок шелкового платья и грубо разорвал его до самой талии, обнажив одну совершенной формы грудь цвета меда. Он притянул к себе девушку, схватил ее за грудь рукой и захихикал.

– Тебе повезло, что я не такой, как все, милашка.

Толстяк уже поднялся, но Шавасс отбросил ногой стоящий на дороге стул.

– Не вмешивайтесь, дядя, – быстро сказал он по-китайски. Наступила удивительная тишина, и четверо мужчин обернулись к Шавассу. Мак-Гайр все еще улыбался.

– Так что, у нас здесь есть герой?

– Отпусти ее, – сказал Шавасс голосом, который, как ему показалось, прозвучал со стороны так, что и сам его не узнал.

Альбинос хихикнул. Когда Шавасс увидел его очень белые зубы между пухлых красных губ, желчь как будто лопнула внутри у Пола, поднимаясь в горле удушливым комом. Словно все неприятности сегодняшнего дня, вся боль и злость шести месяцев болезни, госпиталей и бесконечных операций ждали именно этого момента, чтобы взорваться в одном слепящем горячем спазме гнева.

Он вытащил «вальтер» и выстрелил, не целясь, в другую половину зеркала за стойкой.